Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Что выше - Полититка или Культура? Откуда взялась Британская литература и "Битлз"?

Продолжение следующей тематики:

Гонзо-журналистика. "культурная" война Британии против США.
экс-Битлз Ринго Стар: "для любого англичанина Америка слишком неотёсана и суматошна"
http://maxi-ta.livejournal.com/27996.html

Класификация войн-2002.
http://maxi-ta.livejournal.com/22527.html

современные "США" под британской Культурной окупацией.
http://maxi-ta.livejournal.com/30936.html

Качество каждой элиты определяется в том числе и тем как она умеет использовать не только свои Победы, но и свои Поражения.

Автор нижеследующего текста мне неизвестен. В любом случае я благодарен этому человеку за написанный им текст.

Текст приводится без сокращений, но с жирными акцентами, сделанными мной.

С идеологической точки зрения не совсем понятна точка зрения Автора на вопрос: "хорошо ли сделала Жанна дАрк, когда возглавила борьбу Французов за собственную независимость".
Автор явно "зашутил" этот чрезвычайно важный вопрос.
Но оставим это на совести Автора.

Также оставлю на совести автора элементы "гонзо-стиля" в начале и вконце этого текста.
По-настоящему ли или "па приколу" пишет Автор
"Vive la France!" в конце текста - это науке неизвестно.
Но в общем-и-целом текст таки полезный.

=====

А давайте-ка мы немножко отвлечёмся, а то что ж это мы всё за политику, да за политику, скучно всё об одном да том же, а скучать человеку противопоказано. Так что развеяться нам не помешает. Давайте поговорим о культуре. Мы же в конце концов люди культурные, вежливые, ну разве что словцо иногда крепкое ввернём, так то ведь именно от культурности, оттого, что у нас словарный запас большой, откроет человек рот и всем сразу видно, что он недаром в школу ходил.

Так что культура - это дело такое... Даже и не знаю, какое выражение подобрать, хорошо было Гансу Йосту, тот, бывало, как заслышит слово "культура" так сразу за пистолет и хватается, тонкой душевной консистенции, видать, был человек. А с другой стороны, может, он и прав был, культура и оружие связаны накрепко, и в войне, которую воюет, воюет и никак не перевоюет человечество, культура это оружие, а оружие это культура, глянешь на истребитель последнего поколения и сразу понятно, что создан он очень культурными людьми, попробуй-ка этакое без культуры сварганить.

Как понятно и всеобщее желание иметь мощную, высотную и высокоскоростную культуру, несущую под своими крыльями плоды, которыми можно щедро делиться не только с желающими этих плодов приобщиться, но и с теми неразумными, кому хочется пальнуть в культуру из жалкого пистолетика.

Можно ли выиграть войну, не победив в культурном смысле? На этот вопрос сразу не ответишь, а если и ответишь, то ответ не будет однозначным. Кроме того, следует учитывать, что культура как несомненное оружие нации не похожа на танк. Танк может быть подбит врагом и он может устареть и вы сами отправите его в переплавку, но не то с культурой.
Иногда вы сами оказываетесь в положении, когда вам выгодно, чтобы культура, которой вы нынче "пользуетесь", получила бронебойным в лоб.

Пример: существует проработанная и хорошо аргументированная теория, согласно которой сложный феномен, собирательно именуемый "Жанной Д'Арк", был выгоден не так Франции, как Англии. Как гласит повсеместно принятая версия человеческой не комедии, но истории Жанна Д'Арк позволила склонить чашу весов в так называемой "столетней войне" в пользу Франции, которая и довела войну до победного конца, после чего Франция пошла от одной победы к другой и сумела даже взобраться на вершину, став в свой "золотой период" с середины XVII и почти до конца XVIII века "удерживающим" мира. По понятным причинам французами фигура Жанны Д'Арк была помещена в пантеон национальных героев, однако следует учитывать вот что - "столетняя война" была, вообще-то, войной гражданской, так как "элита" Франции и "элита" Англии были одной и той же "элитой", и Франция, проигрывая Англии на поле боя, безусловно доминировала в культурном отношении.

"Доминировала" слово не очень подходящее. Можно сказать, что в сравнении с французской культурой культуры английской не существовало вовсе.

Отсюда вытекает то обстоятельство, что, даже и проиграв войну в том смысле, как понимают проигрыш войны люди, Франция её, в сущности, не проиграла бы, так как знать гипотетических "английских" победителей не только говорила на французском языке, но и весь её "образ жизни", как и "образ мыслей" были несомненно французскими.
Не говоря уж о такой тонкой материи, как кровь, тёкшая в её жилах. И, появись по итогам такой "английской победы" единое государство, то такая "Брито-франция" или "Франко-британия" доминировала бы не только в Европе, но и в мире неопределённо долго, и вся человеческая история потекла бы по другому руслу, и то, что мы понимаем под "культурой", сегодня было бы культурой французской.

Но Франция победила. А Англия проиграла. Причём проиграла ещё и в "моральном" смысле - как гласит апокрифическая история, во время казни Жанны один из стоявших в оцеплении вокруг костра английских воинов сказал другому - "мы сжигаем святую". Если придерживаться такого взгляда на произошедшее, то Жанна Д'Арк была принесена в жертву государственному строительству и в жертву отнюдь не в переносном смысле. Но в смысле символическом её кости были вмурованы в фундамент не одного, а двух возводившихся домов - французского и английского. Проигравшая Англия ушла в изоляцию и была просто-напросто вынуждена оборвать все связывавшие её с Францией культурные канаты, верёвки, нити и ниточки. А поскольку без культуры жить нельзя, то англичанам, хочешь не хочешь, но пришлось браться за ум, а когда за него берёшься, то поневоле получается так, что ум выходит вашим, а не чьим-то чужим. Думать-то надо. Даже если вы очень не любите это занятие.

Казнь Жанны и последущее "военное" поражение англичан положили начало тому, что ныне известно миру как "англо-саксонская культура", а это, как ни крути, культура великая. И именно по причине великости она, а вовсе не культура Франции и доминирует сегодня в мире.

Не будь Жанны Д'Арк, не было бы Шекспира и Фрэнсиса Бэкона.


Не было бы много чего. Как хорошего, так и плохого.

Но Жанна была. И потом было всё, что было, и теперь у нас есть то, что есть, а у мира есть то культурное наследие, которое он имеет. К этому можно относиться по-разному, можно даже хвататься за пистолет, но от пули культуре ни холодно, ни жарко. Так что остаётся утешаться тем, что могло быть куда хуже. И благодарное человечество должно помнить, что не было бы Жанны Д'Арк, не было бы и Битлз. А они - были, есть и будут.

Vive la France!

===============

**Автор явно воспринимает явлений "Битлз" народу как явление однозначно-позитивное.

И это тоже оставим на совести уважаемого Автора ))
На тему Битлз есть уже весьма аргументированый труд Геннадия Александрова:
http://www.etextlib.ru/Book/Details/61508

Британское вторжение (англ. British Invasion) — термин, обозначающий музыкальное явление середины — второй половины шестидесятых, когда британская рок-музыка начала доминировать как в национальных, так и в международных (в основном американских) чартах. Началом явления принято считать американский успех сингла
The Beatles

«I Want to Hold Your Hand» и последующий визит группы в Америку (в том числе участие в
шоу
Эда Салливана).
https://ru.wikipedia.org/wiki/Британское_вторжение


А вот описание событий столетней войны из более серёзных источников:

[ПРОЦЕСС ЖАННЫ Д'АРК
Владимир И. Райцес. Процесс Жанны д'Арк. Изд. "Наука", М.-Л., 1964.]

17 июля 1429 года, через три месяца после того, как св. Дева Жанна явилась миру, Карл VII коронован был в Реймсе.

"Семи лет не пройдет, как англичане оставят нам больший залог, чем в Орлеане, и потеряют все во Франции, благодаря великой победе, которую Бог пошлет французам... Я это знаю... так же несомненно, как то, что вижу вас перед собой!" - скажет она судьям своим в Руане, и как скажет, так и будет: семи лет не пройдет от 1431 года, когда она это скажет, до 1437 года, когда французский король Карль VII вступит в освобожденный Париж.

Мир нужен был англичанам и бургундцам для того, чтобы остановить французского короля и Деву на пути в Париж - сердце Франции. 28 августа 1429 года в тот самый день, когда Жанна вступит в Сен-Дени, чтобы начать осаду Парижа, подписан будет мирный договор с англичанами, и все сделанное Жанной для Франции этим постыдным и нелепым договором будет уничтожено.


После венчания Карл по совету Реньо де Шартра, вопреки Жанне, которая хочет идти прямо на Париж - уходит за Луару, где снова король Франции делается "захолустным королем Буржа". В то же время Ла Тремойль и де Шартр заключают без ведома короля двухнедельное перемирие с герцогом Бургундским под тем предлогом, что по истечении двух недель Париж будет сдан Карлу. Но на самом деле герцог Бургундский пользуется этим временем, чтобы укрепиться в Париже, а герцог Бедфорд, вызвав подкрепления из Англии, укрепляется там же, и английский король, малолетний Генрих VI, готовится вступить во Францию, чтобы венчаться в Реймсе. Герцог Бургундский объявлен наместником Парижа и всего французского Севера, "регентом Франции". Все зависит от него: он может сделать Францию какой ему угодно - французской или английской.

++++

- Говорит ли св. Маргарита по-английски?

- Как могла бы она говорить по-английски, не будучи на стороне англичан?

- Значит, святые англичан ненавидят?

- Любят они тех, кого любит Бог, и ненавидят, кого Бог ненавидит.

- Значит, Бог англичан ненавидит?

- Этого я не знаю; знаю только, что англичане изгнаны будут из Франции!

- Не являлись ли вам св. Катерина и св. Маргарита у Фейного дерева?

++++

24 февраля. Третье заседание
На вопрос, были ли в деревне Марсей бургундцы или их противники, она ответила, что были бургундцы.
На вопрос, голос ли ей сказал, когда она была уже в юношеском возрасте,чтобы она ненавидела бургундцев, она ответила, что, после того как поняла, что упомянутые голоса
находятся на стороне короля Франции, сама перестала любить бургундцев. Затем она сказала, что бургундцы получат войну, если
не будут исполнять того, что должны исполнять;
и это она знает от указанного голоса.

На вопрос, имелали она в юношеском возрасте откровение от голоса в том, что англичане должны прийти во Францию, она ответила, что англичане уже были во Франции, когда голоса стали приходить к ней.

++++

В той войне французы прозвали англичан "Годонами", Godons, за вечную брань с хулой на имя Божие: "Cod damn", а также - "Хвостатыми", Coues, за то, что мучили они французов в их же собственной земле, как дьяволы в аду мучают грешников. Чувство суеверного ужаса, которым внушены эти два прозвища, слишком понятно: нечто, в самом деле небывалое за память христианского человечества, происходило в этой войне-нашествии - убийство одного народа другим в мертвом молчании всего христианского мира и Церкви.

++++

Когда впоследствии, во время суда над Жанной д'Арк, - а она предстала перед трибуналом, составленным из церковников "лжефранцузов", - судьи спросили ее: "Ненавидит ли Бог англичан?", то они не только расставляли подсудимой ловушку, но и подчеркивали свое собственное, разумеется, мнимое беспристрастие: англичане и французы равно любимы богом и церковью.

Жанна ответила на этот вопрос так:
"Мне ничего не известно о любви или ненависти Бога к англичанам и о том, что он сделает с их душами. Но я твердо знаю, что все они будут изгнаны с французской земли - кроме тех, кого найдет на этой земле смерть".

* Proces de condamnation de Jeanne dArc, edite par la Societe de l'histoire de France, Texte etabli et publie par Pierre Tisset. Paris, 1960, t. I, p. 169.
(Процесс осуждения Жанны д'Арк. Текст, установленный и опубликованный Пьером Тиссе).

======================================

Максим Горький о русской интеллигенции и крестьянстве.

Наверное лет 10 этот текст находился вот по такому адресу:

http://subscribe.ru/archive/culture.people.podzapretom/200407/12003120.html

Но поскольку этот линк перестал работать, я решил повторить публикацию в своём блоге, исходя из убеждения, что приведённый здесь сведения весьма интересны. Вступительное слово (наклонным шрифтом) принадлежит кому-то из авторов subscribe.ru

Акценты расставлены мною. Понимаю что акцентов слишком много, но уж как получилось )) Нумерация разделов - тоже моя.

Лично для меня самым важным был 6-й раздел. Который описал именно ПРИЧИНЫ револиции и гражданской войны. Войны, в которой пострадали в том числе (а может быть и в первую очередь) именно те, кто эту революцию подталкивал своим творчеством. Творчеством, основанном на абсолютном НЕзнании реальных черт НАРОДА.

* Вступление от авторов сайта subscribe.ru *


Размышления Максима Горького о русском народе, предлагаемые вашему вниманию в этом выпуске рассылки, были фактически запрещены при Советской Власти, не афишировались при ельцинизме, наверняка придутся не по вкусу и птенцам гнезда путиного. Нужно признать, они действительно весьма спорны. Последний раз, если я не ошибаюсь, публиковал их в недоброй памяти перестроечные времена журнал «Огонек», снабдив комментариями незначительного писателя-деревенщика, обвинившего Горького в русофобии (когда в русофобии упрекает ведущий русофобский журнал, это не может не настораживать). Думается, нелишним будет прочесть заметки Горького, взятые как раз-таки из этого гнойного журнала, увы, в сокращении (полного текста найти не удалось) — прочесть именно сегодня. Описанная Горьким свирепая, торжествующая дремучесть — исчезла ли она вовсе, или, быть может, приобрела новые формы? Всего
проще, конечно, усмотреть в заметках дурное отношение к русскому народу, сдобренное малоуместными и немодными в наше время технократизмом и прогрессизмом; и все же по меньшей мере странно называть русофобом величайшего писателя земли русской, так и не понятого, впрочем, этой землей. Не мучительная ли любовь к России, к народу ее скрыта за суровыми, подчас наивными, подчас несправедливыми словами человека, сказавшего некогда: «Я не вполне определенно чувствую: хочется ли мне, чтоб эти люди стали иными? Совершенно чуждый национализма, патриотизма и прочих болезней духовного зрения, все-таки я вижу русский народ исключительно, фантастически талантливым, своеобразным. Даже дураки в России глупы оригинально, на свой лад, а лентяи — положительно гениальны. Я уверен, что по затейливости, по неожиданности изворотов, так сказать — по фигурности мысли и чувства, русский народ —
самый благодарный материал для художника».


Максим Горький

О русском крестьянстве


Люди, которых я привык уважать, спрашивают: что я думаю о России? Мне очень тяжело все, что я думаю о моей стране, точнее говоря, о русском народе, о крестьянстве, большинстве его. Для меня было бы легче не отвечать на вопрос, но – я слишком много пережил и знаю для того, чтобы иметь право на молчание. Однако, прошу понять, что я никого не осуждаю, не оправдываю,– я просто рассказываю, в какие формы сложилась масса моих впечатлений. Мнение не есть осуждение, и если мои мнения окажутся ошибочными – это меня не огорчит.

* 1 *

В сущности своей всякий народ – стихия анархическая: народ хочет как можно больше есть и возможно меньше работать, хочет иметь все права и не иметь никаких обязанностей. Атмосфера бесправия, в которой издревле привык жить народ, убеждает его в законности бесправия, в зоологической естественности анархизма. Это особенно плотно приложимо к массе русского крестьянства, испытавшего более грубый и длительный гнет рабства, чем другие народы Европы...


Человек Запада еще в раннем детстве, только что встав на задние лапы, видит всюду вокруг себя монументальные результаты труда его предков. От каналов Голландии до туннелей Итальянской Ривьеры и виноградников Везувия, от великой работы Англии и до мощных Силезских фабрик – вся земля Европы тесно покрыта грандиозными воплощениями организованной воли людей, – воли, которая поставила себе гордую цель: подчинить стихийные силы природы разумным интересам человека. Земля – в руках человека, и человек действительно владыка ее. Это впечатление всасывается ребенком Запада и воспитывает в нем сознание ценности человека, уважение к его труду и чувство своей личной значительности как наследника чудес труда и творчества предков.


Такие мысли, такие чувства и оценки не могут возникнуть в душе русского крестьянина.

Безграничная плоскость, на которой тесно сгрудились деревянные, крытые соломой деревни, имеет ядовитое свойство опустошать человека, высасывать его желания. Выйдет крестьянин за пределы деревни, посмотрит в пустоту вокруг него и через некоторое время чувствует, что эта пустота влилась в душу ему...

* 2 *


...Технически примитивный труд деревни неимоверно тяжел, крестьянство называет его «страда» от глагола «страдать». Тяжесть труда, в связи с ничтожеством его результатов, углубляет в крестьянине инстинкт собственности, делая его почти не поддающимся влиянию учений, которые объясняют все грехи людей силою именно этого инстинкта.


Труд горожанина разнообразен, прочен и долговечен. Из бесформенных глыб мертвой руды он создает машины и аппараты изумительной сложности, одухотворенные его разумом, живые. Он уже подчинил своим высоким целям силы природы, и они служат ему, как джинны восточных сказок царю Соломону. Он создал вокруг себя атмосферу разума – «вторую природу», он всюду видит свою энергию воплощенной в разнообразии механизмов, вещей, в тысячах книг, картин, и всюду запечатлены величавые муки его духа, его мечты и надежды, любовь и ненависть, его сомнения и верования, его трепетная душа, в которой неугасимо горит жажда новых форм, идей, деяний и мучительное стремление вскрыть тайны природы, найти смысл бытия.


Будучи порабощен властью государства, он остается внутренне свободен – именно силою этой свободы духа он разрушает изжитые формы жизни и создает новые. Человек деяния, он создал для себя жизнь мучительно напряженную, порочную, но – прекрасную своей полнотой...

* 3 *


Был в России некто Иван Болотников, человек оригинальной судьбы: ребенком он попал в плен к татарам во время одного из их набегов на окраинные города Московского царства, юношей был продан в рабство туркам – работал на турецких галерах, его выкупили из рабства венецианцы и, прожив некоторое время в аристократической Республике Дожей, он возвратился в Россию.
Это было в 1606 году;
московские бояре только что затравили талантливого царя Бориса Годунова и убили умного смельчака, загадочного юношу, который, приняв имя Дмитрия, сына Ивана Грозного, занял Московский престол и, пытаясь перебороть азиатские нравы московитян, говорил в лицо им:

«Вы считаете себя самым праведным народом в мире, а вы – развратны, злобны, мало любите ближнего и не расположены делать добро».


Его убили, был выбран в цари хитрый, двоедушный Шуйский,
князь Василий, явился второй самозванец, тоже выдававший себя за сына Грозного, и вот в России началась кровавая трагедия политического распада, известная в истории под именем «Смуты». Иван Болотников пристал ко второму самозванцу, получил от него право команды небольшим отрядом сторонников самозванца и пошел с ними на Москву, проповедуя холопам и крестьянам:

«Бейте бояр, берите их жен и все достояние их. Бейте торговых и богатых людей, делите между собой их имущество».


Эта соблазнительная программа примитивного коммунизма привлекла к Болотникову десятки тысяч холопов,
крестьян и бродяг, они неоднократно били войска царя Василия, вооруженные и организованные лучше их; они осадили Москву и с великим трудом были отброшены от нее войском бояр и торговых людей. В конце концов, этот первый мощный бунт крестьян был залит потоками крови, Болотникова взяли в плен, выкололи ему глаза и утопили его.


Имя Болотникова не сохранилось в памяти крестьянства, его жизнь и деятельность не оставила по себе ни песен, ни легенд. И вообще в устном творчестве русского крестьянства нет ни слова о десятилетней эпохе – 1602-1613 гг. – кровавой смуты, о которой историк говорит, как о «школе своевольства, безначалия, политического неразумия, двоедушия, обмана, легкомыслия и мелкого эгоизма, неспособного оценить общих нужд». Но все это не оставило никаких следов ни в бытие, ни в памяти русского крестьянства.

В легендах Италии сохранилась память о фра Дольчино, чехи помнят Яна Жижку, так же. Как крестьяне Германии Томаса Мюнцера, Флориана Гейера, а французы – героев и мучеников «Жакерии», и англичане имя Уота Тайлера – обо всех этих людях в народе остались песни, легенды, рассказы. Русское крестьянство не знает своих героев, вождей, фанатиков любви, справедливости, мести.

* 4 *


Жестокость – вот что всю жизнь изумляло и мучило меня. В чем, где корни человеческой жестокости? Я много думал над этим и – ничего не понял, не понимаю.

Давно когда-то я прочитал книгу под зловещим заглавием: «Прогресс как эволюция жестокости».
Автор, искусно подобрав факты, доказывал, что с развитием прогресса люди все более сладострастно мучают друг друга и физически, и духовно.
Я читал эту книгу с гневом, не верил ей и скоро забыл ее парадоксы.


Но теперь, после ужасающего безумия европейской войны и кровавых событий революции – теперь эти едкие парадоксы все чаще вспоминаются мне. Но – я должен заметить, что в русской жестокости эволюции, кажется, нет, формы ее, как будто, не изменяются.


Летописец начала XVII века рассказывает, что в его время так мучили: «насыпали в рот пороху и зажигали его, а иным набивали порох снизу, женщинам прорезывали груди и, продев в раны веревки, вешали на этих веревках».

В 18 и 19 годах то же самое делали на Дону и на Урале: вставив человеку – снизу – динамитный патрон, взрывали его...


Можно допустить, что на развитие затейливой жестокости влияло чтение житий святых великомучеников – любимое чтение грамотеев в глухих деревнях.


Если бы факты жестокости являлись выражением извращенной психологии единиц,– о них можно было не говорить, в этом случае они материал психиатра, а не бытописателя. Но я имею в виду только коллективные забавы муками человека.


В Сибири крестьяне, выкопав ямы, опускали туда – вниз головой – пленных красноармейцев, оставляя ноги их – до колен на поверхности земли; потом они постепенно засыпали яму землею, следя по судорогам ног, кто из мучимых окажется выносливее, живучее, кто задохнется позднее других.


Забайкальские казаки учили рубке молодежь свою на пленных.


В Тамбовской губернии коммунистов пригвождали железнодорожными костылями в левую руку и в левую ногу к деревьям на высоте метра над землей и наблюдали, как эти – нарочито неправильно распятые люди – мучаются.

Кто более жесток: белые или красные? Вероятно – одинаково, ведь и те, и другие – русские. Впрочем, на вопрос о степенях жестокости весьма определенно отвечает история: наиболее жесток – наиболее активный...

* 5 *


Думаю, что нигде не бьют женщин так безжалостно и страшно, как в русской деревне, и, вероятно, ни в одной стране нет таких вот пословиц-советов:


«Бей жену обухом, припади да понюхай – дышит? – морочит, еще хочет». «Жена дважды мила бывает: когда в дом ведут, да когда в могилу несут», «На бабу да на скотину суда нет». «Чем больше бабу бьешь, тем щи вкуснее»...

Вообще в России очень любят бить, все равно – кого. «Народная мудрость» считает битого человека весьма ценным: «За битого двух небитых дают, да и то не берут».

Есть даже поговорки, которые считают драку необходимым условием полноты жизни.


«Эх, жить весело, да – бить некого».


Я спрашивал активных участников гражданской войны: не чувствуют ли они некоторой неловкости, убивая друг друга?


Нет, не чувствуют.


«У него – ружье, у меня – ружье, значит – мы равные, ничего, побьем друг друга – земля освободится».

Однажды я получил на этот вопрос ответ крайне оригинальный, мне дал его солдат европейской войны, ныне он командует значительным отрядом красной армии.


– Внутренняя война– это ничего! А вот против чужих – трудное дело для души. Я вам, товарищ, прямо скажу: русского бить легче. Народу у нас много, хозяйство у нас плохое; ну, сожгут деревню – чего она стоит! Она и сама сгорела бы в свой срок. И, вообще, это наше внутреннее дело, вроде маневров, для науки, так сказать. А вот когда я в начале той войны попал в Пруссию – Боже, до чего жалко было мне тамошний народ, деревни ихние, города и вообще хозяйство! Какое величественное хозяйство разоряли мы по неизвестной причине! Тошнота!..
Когда меня ранили, так я почти рад был – до того тяжело смотреть на безобразие жизни...
Это говорит человек, по-своему гуманный, он хорошо относится к своим солдатам, они, видимо, уважают и даже любят его, и он любит свое военное дело.


Я попробовал рассказать ему кое-что о России, о ее значении в мире – он слушал меня задумчиво, покуривая папиросу, потом глаза у него стали скучные, вздохнув, он сказал:


– Да, конечно, держава была специальная, даже вовсе необыкновенная, ну, а теперь, по-моему, окончательно впала в негодяйство!


Мне кажется, что война создала немало людей, подобных ему, и что начальники бесчисленных – и бессмысленных – банд люди этой психологии.

* 6 *


Говоря о жестокости, трудно забыть о характере еврейских погромов в России. Тот факт, что погромы евреев разрешались имевшими власть злыми идиотами – никого и ничего не оправдывает. Разрешая бить и грабить евреев, идиоты не внушали сотням погромщиков: отрезайте еврейкам груди, бейте их детей, вбивайте гвозди в черепа евреев – все эти кровавые мерзости надо рассматривать, как «проявление личной инициативы масс».

Но где же – наконец – тот добродушный, вдумчивый русский крестьянин, неутомимый искатель правды и справедливости, о котором так убедительно и красиво рассказывала миру русская литература XIX века?


В юности моей я усиленно искал такого человека по деревням России и – не нашел его. Я встретил там сурового реалиста и хитреца, который – когда это выгодно ему – прекрасно умеет показать себя простаком.
По природе своей он не глуп и сам хорошо знает это... Люди – особенно люди города – очень мешают ему жить, он считает их лишними на земле, буквально удобренной потом и кровью его, на земле, которую он мистически любит, непоколебимо верит и чувствует, что с этой землей он крепко спаян плотью своей, что она его кровная собственность, разбойнически отнятая у него. Он задолго раньше лорда Байрона знал, что «пот крестьянина стоит усадьбы помещика». Литература народолюбцев служила целям политической агитации и поэтому идеализировала мужика. Но уже в конце XIX столетия отношение литературы к деревне и крестьянину начало решительно изменяться, стало менее
жалостливым и более правдивым. Начало новому взгляду на крестьянство положил Антон Чехов рассказами «В овраге» и «Мужики»...

* 7 *

Существует мнение, что русский крестьянин как-то особенно глубоко религиозен. Я никогда не чувствовал этого, хотя, кажется, достаточно внимательно наблюдал духовную жизнь народа. Я думаю, что человек безграмотный и не привыкший мыслить, не может быть истинным теистом или атеистом и что путь к твердой, глубокой вере лежит через пустыню неверия. (...)
Беседуя с верующими крестьянами, присматриваясь к жизни различных сект, я видел прежде всего органическое, слепое недоверие к поискам мысли, к ее работе, наблюдал умонастроение, которое следует назвать скептицизмом невежества.


В стремлении сектантов обособиться, отойти в сторону от государственной церковной организации мною всегда чувствовалось отрицательное отношение не только к обрядам и – всего меньше – к догматам, а вообще к строю государственной и городской жизни. В этом отрицании я не мог уловить какой-либо оригинальной идеи, признаков творческой мысли, искания новых путей духа...

Мне кажется, что революция вполне определенно доказала ошибочность убеждения в глубокой религиозности крестьянства в России...


Когда провинциальные советы вскрывали «нетленные», высоко чтимые народом мощи – народ отнесся и к этим актам совершенно равнодушно, с молчаливым, тупым любопытством. Вскрытия мощей производились крайне бестактно и часто в очень грубых формах – с активным участием инородцев, иноверцев, с грубым издевательством над чувствами верующих в святость и чудотворную силу мощей. Но – и это не возбудило протестов со стороны людей, которые еще вчера преклонялись перед гробницами «чудотворцев»...


– Это хорошо сделано – одним обманом меньше.–
Но затем у них являются такие мысли – я воспроизвожу их буквально, как они записаны мною.

– Теперь, когда монастырские фокусы открыты,– докторов надо пощупать и разных ученых – их дела открыть народу.

Нужно было долго убеждать моего собеседника, чтобы он объяснил смысл своих слов. Несколько смущаясь, он сказал:


– Конечно, вы не верите в это... А говорят, что теперь можно отравить ветер ядом и – конец всему живущему, и человеку, и скоту. Теперь – все озлобились, жалости ни в ком нет...
Другой крестьянин, член уездного совета, называющий себя коммунистом, еще более углубил эту тревожную мысль.


– Нам никаких чудес не надо. Мы желаем жить при ясном свете, без опасений, без страха. А чудес затеяно – много. Решили провести электрический свет по деревням, говорят: пожаров меньше будет. Это – хорошо, дай Бог! Только, как бы ошибок не сделали, повернут какой-нибудь винтик не в ту сторону и – вся деревня вспыхнула огнем. Видите, чего опасно? К этому скажу: городской народ – хитер, а деревня дура, обмануть ее легко. А тут – затеяно большое дело. Солдаты сказывали, что на войне электрическим светом целые полки убивали.
Я постарался рассеять страхи Калибана – и услышал от него разумные слова:


– Один все знает, а другой – ничего; в этом и начало всякого горя. Как я могу верить, ежели ничего не знаю?


Жалобы деревни на свою темноту раздаются все чаще, звучат все более тревожно. Сибиряк, энергичный парень, организатор партизанского отряда в тылу Колчака, угрюмо говорит:


– Не готов наш народ для событий. Шатается туда и сюда, слеп разумом.
Разбили мы отряд колчаковцев, три пулемета отняли, пушечку, обозишко небольшой, людей перебили с полсотни у них, сами потеряли семьдесят одного, сидим, отдыхаем, вдруг ребята мои спрашивают меня: а что, не у Колчака ли правда-то? Не против ли себя идем?* [* В Сибири, в Кустанае, отряд крестьян-партизан переходил от большевиков к Колчаку и обратно двадцать один раз.]
Да и сам я иной день как баран живу – ничего не понимаю. Распря везде! Мне доктор один в Томске – хороший человек – говорил про вас, что вы еще с девятьсот пятого года японцам служите за большие деньги. А один пленный, колчаковский солдат из матросов, раненный, доказывал нам, что Ленин немцам на руку играет. Документы у него были, и доказано в них, что имел Ленин переписку о деньгах с немецкими генералами. Я велел солдата расстрелять, чтобы он народ не смущал,– а все-таки долго на душе неспокойно
было. Ничего толком не знаешь – кому верить? Все против всех. И себе верить боязно.


Не мало бесед вел я с крестьянами на разные темы, и в общем они вызвали у меня тяжелое впечатление: люди много видят, но – до отчаяния мало понимают. В частности, беседы о мощах показали мне, что вскрытый обман церкви усилил подозрительное и недоверчивое отношение деревни к городу. Не к духовенству, не к власти, а именно к городу как сложной организации хитрых людей, которые живут трудом и хлебом деревни, делают множество бесполезных крестьянину вещей, всячески стремятся обмануть его и ловко обманывают.

Работая в комиссии по ликвидации безграмотности, я беседовал однажды с группой подгородних петербургских крестьян на тему об успехах науки и техники,


– Так,– сказал один слушатель, бородатый красавец,– по воздуху галками научились летать, под водой щуками плаваем, а на земле жить не умеем. Сначала-то на земле надо бы твердо устроиться, а на воздух – после. И денег бы не тратить на эти забавки!


Другой сердито добавил:


– Пользы нам от фокусов этих нет, а – расход большой и людьми, и деньгами. Мне подковы надо, топор, у меня гвоздей нет, а вы тут на улицах памятники ставите – баловство это!


– Ребятишек одеть не во что, а у вас везде флаги болтаются...


И в заключение, после длительной, жестокой критики городских «забавок», бородатый мужик сказал, вздыхая:


– Если бы революцию мы сами делали – давно бы на земле тихо стало и порядок был бы...


Иногда отношение к горожанам выражается в такой простой, но радикальной форме:


– Срезать надо с земли всех образованных, тогда нам, дуракам, легко жить будет, а то – замаяли вы нас!


В 1919 году милейший деревенский житель покойно разул, раздел и вообще обобрал горожанина, выманивая у него на хлеб и картофель все, что нужно и не нужно деревне.

Не хочется говорить о грубо насмешливом, мстительном издевательстве, которым деревня встречала голодных людей города...


Один инженер, возмущенный отношением крестьян к группе городских жителей, которые приплелись в деревню под осенним дождем и долго не могли найти места, где бы обсушиться и отдохнуть, – инженер, работавший в этой деревне на торфу, сказал крестьянам речь о заслугах интеллигенции в истории политического освобождения народа. Он получил из уст русоволосого, голубоглазого славянина сухой ответ:

– Читали мы, что действительно ваши довольно пострадали за политику, только ведь это вами же и писано. И ведь вы по своей воле на революцию шли, а не по найму от нас – значит, мы за горе ваше не отвечаем – за все Бог с вами рассчитается...


Я не привел бы этих слов, если бы не считал их типичными – в различных сочетаниях я лично слыхал их десятки раз.

Но необходимо отметить, что унижение хитроумного горожанина перед деревней имело для нее очень серьезное и поучительное значение: деревня хорошо поняла зависимость города от нее, до этого момента она чувствовала только свою зависимость от города.

* 8 *


В России – небывалый, ужасающий голод, он убивает десятки тысяч людей, убьет миллионы. Эта драма возбуждает сострадание даже у людей, относящихся враждебно к России, стране, где, по словам одной американки, «всегда холера или революция». Как относится к этой драме русский, сравнительно пока еще сытый, крестьянин?

– «Не плачут в Рязани о Псковском неурожае», – отвечает он на этот вопрос старинной пословицей.


– «Люди мрут – нам дороги трут», – сказал мне старик новгородец, а его сын, красавец, курсант военной школы, развил мысль отца так:


– Несчастье – большое, и народу вымрет много. Но – кто вымрет? Слабые, трепанные жизнью; тем, кто жив останется, в пять раз легче будет.


Вот голос подлинного русского крестьянина, которому принадлежит будущее. Человек этого типа рассуждает спокойно и весьма цинично, он чувствует свою силу, свое значение...


– Мужик как лес: его и жгут, и рубят, а он самосевом растет да растет,–
говорил мне крестьянин, приехавший в сентябре из Воронежа в Москву за книгами по вопросам сельского хозяйства.– У нас не заметно, чтоб война убавила народу. А теперь вот, говорят, миллионы вымрут,– конечно, заметно станет. Ты считай хоть по две десятины на покойника – сколько освободится земли? То-то. Тогда мы такую работу покажем – весь свет ахнет. Мужик работать умеет, только дай ему – на чем. Он забастовок не устраивает – этого земля не позволяет ему!..

Очень любопытную систему областного хозяйства развивал передо мной один рязанец:


– Нам, друг, больших фабрик не надо, от них только бунты и всякий разврат. Мы бы так устроились: сукновальню, человек на сто рабочих, кожевню – тоже не большую, и так все бы маленькие фабрики, да подальше одна от другой, чтобы рабочие-то не скоплялись в одном месте, и так бы потихоньку, всю губернию обстроить небольшими заводиками, а другая губерния – тоже так. У каждой – все свое, никто ни в чем не нуждается. И рабочему сытно жить и всем – спокойно. Рабочий – он жадный, ему все подай, что он видит, а мужик – малым доволен...


– Многие ли думают так? – спросил я...


– Думают некоторые, кто поумнее.


– Рабочих-то не любите?


– Зачем? Я только говорю, что беспокойный это народ, когда в большом скоплении он. Разбивать их надо на малые артели, там сотня, тут сотня...
А отношение крестьян к коммунистам – выражено, по моему мнению, всего искреннее и точнее в совете, данном односельчанами моему знакомому крестьянину, талантливому поэту:


Ты, Иван, смотри, в коммуну не поступай, а то мы у тебя и отца и брата зарежем, да – кроме того – и соседей обоих тоже.


– Соседей-то за что?


– Дух ваш искоренять надо.

* 9 *


Какие же выводы делаю я?


Прежде всего: не следует принимать ненависть к подлости и глупости за недостаток дружеского внимания к человеку, хотя подлость и глупость не существуют вне человека. Я очертил – так, как я ее понимаю, среду, в которой разыгралась и разыгрывается трагедия русской революции. Это – среда полудиких людей.


Жестокость форм революции я объясняю исключительной жестокостью русского народа.
Когда в «зверстве» обвиняют вождей революции – группу наиболее активной интеллигенции – я рассматриваю эти обвинения как ложь и клевету,
неизбежные в борьбе политических партий, или – у людей честных – как добросовестное заблуждение...


Не отрицаю, что политики наиболее грешные люди из всех окаянных грешников земли, но – это потому, что характер деятельности неуклонно обязывает их руководствоваться иезуитским принципом «цель оправдывает средство».

Но люди искренно любящие и фанатики идеи нередко сознательно искажают душу свою ради блага других. Это особенно приложимо к большинству русской активной интеллигенции – она всегда подчиняла вопрос качества жизни интересам и потребностям количества первобытных людей. Тех, кто взял на себя каторжную, Геркулесову работу очистки Авгиевых конюшен русской жизни, я не могу считать «мучителями народа», с моей точки зрения они – скорее жертвы...

Теперь можно с уверенностью сказать, что ценою гибели интеллигенции и рабочего класса русское крестьянство ожило.


Да, это стоило мужику дорого, и он еще не все заплатил, трагедия не кончена. Но революция, совершенная ничтожной – количественно – группой интеллигенции, во главе нескольких тысяч воспитанных ею рабочих, эта революция стальным плугом взбороздила всю массу народа так глубоко, что крестьянство уже едва ли может возвратиться к старым, в прах и навсегда разбитым формам жизни; как евреи, выведенные Моисеем из рабства Египетского, вымрут полудикие, глупые, тяжелые люди русских сел и деревень – все те; почти страшные люди, о которых говорилось выше, и место их займет новое племя – грамотных, разумных, бодрых людей.

На мой взгляд, это будет не очень «милый и симпатичный русский народ», но это будет – наконец – деловой народ, недоверчивый и равнодушный ко всему, что не имеет прямого отношения к его потребностям.

Он не скоро задумается над теорией Эйнштейна и научится понимать значение Шекспира или Леонардо да Винчи, но, вероятно, он даст денег на опыты Штейнаха и, несомненно, очень скоро усвоит значение электрификации, ценность ученого агронома, полезность трактора, необходимость иметь в каждом селе хорошего доктора и пользу шоссе.

У него разовьется хорошая историческая память и, памятуя свое недавнее мучительное прошлое, он – на первой поре строительства новой жизни – станет относиться довольно недоверчиво, если не прямо враждебно, к интеллигенту и рабочему, возбудителям различных беспорядков и мятежей.


И город, неугасимый костер требовательной, все исследующей мысли, источник раздражающих, не всегда понятных явлений и событий, не скоро заслужит справедливую оценку со стороны этого человека, не скоро будет понят им как мастерская, где непрерывно вырабатываются новые идеи, машины, вещи, назначение которых – облегчить и украсить жизнь народа.


Вот схема моих впечатлений и мыслей о русском народе.

Максим ГОРЬКИЙ